ПСИХОЛОГА
Блог — это мой способ быть в диалоге с миром и делать психологию доступной, но при этом глубокой. Заходите за смыслами, а не за лайфхаками
Блог практикующего психолога: пространство для осознанности и рефлексии
В своем блоге я делюсь профессиональными размышлениями, наблюдениями и знаниями, которые накопила за годы практики. Это не просто советы «как стать счастливым за минуту», а вдумчивый разговор о психологии как о науке и искусстве понимания себя.
Что вы найдете в блоге:
- Короткие эссе о природе чувств, привычек и защитных механизмов.
- Разбор распространенных психологических феноменов — от выгорания до экзистенциальной тревоги.
- Ответы на частые запросы клиентов в формате «вопрос-ответ».
- Обзоры книг, исследований и теорий, которые реально работают.
- Размышления о терапевтическом процессе, этике и границах.
Я пишу без воды, опираясь на научный подход и личный опыт. Здесь нет готовых «волшебных таблеток» — только честный разговор о том, как устроена психика, почему нам бывает больно и где искать опоры.
СУЕВЕРИЕСУЕВЕРИЕ & ПАРАНОЙЯЧто объединяет эти два феномена?
Суеверный человек проецирует внутреннюю тревогу вовне, объясняя случайные события как «знаки судьбы».
При паранойи этот механизм усиливается: весь мир становится враждебным, а любые знаки внешнего адресованы и угрожают ему.
У этих двоих причина всегда находится вовне.
Психоаналитик же занимает иную позицию, руководствуясь аксиомой психического детерминизма: «в психической жизни случайного не бывает».
Паранойя обнаруживает конфликт в форме преследования, суеверие в форме рока, анализ же расшифровывает эти внешние проявления, чтобы обнаружить их скрытый смысл в психике субъекта.
логикаЛОГИКА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГОТого, чего не вижу в себе, увижу в другом:
"Сознание каждому из нас сообщает знание только собственных душевных состояний; то, что и другой человек имеет сознание, является заключением по аналогии на основании воспринятых проявлений и поступков другого для того, чтобы сделать нам понятным поведение другого. (Психологически правильнее сказать, что мы без рассуждения приписываем всякому другому нашу собственную конституцию, а следовательно и наше сознание, и что это отождествление обусловливает наше понимание.).
Это заключение, или это отождествление, «Я» распространяло на всех других людей, животных, растения, неодушевленную природу и на весь мир, и оно до тех пор было целесообразно, пока сходство с индивидуальным «Я» преобладало над всем; но оно становилось недопустимым, по мере того как все остальное отдалялось от «Я» [...]. Но и там, где первоначальная склонность к отождествлению устояла перед критическим исследованием, у ближнего — другого человека допущение бессознательного является результатом умозаключения и не соответствует непосредственной уверенности нашего собственного сознания.
Психоанализ требует только того, чтобы такой же метод заключения был применен и к собственной личности, к чему, однако, не имеется конституциональной склонности. Если поступить так, то приходится сказать, что все акты и проявления, которые я замечаю у самого себя и не знаю, как их связать с остальной моей психической жизнью, должны оцениваться так, как будто бы они принадлежали другому лицу и объяснялись приписываемой этому лицу душевной жизнью.
Опыт показывает, что те же самые акты, которые у самого себя отказываешься признать психическими, хорошо умеешь истолковать у других людей, т. е. ввести их в их общую душевную связь."
Зигмунд Фрейд, "Бессознательное", 1915г.
ЗАКОНЫ ПАМЯТИЗАКОНЫ ПАМЯТИВ психоанализе память несет кардинально другой смысл. Когда человек говорит: «Я не помню детства», это зачастую не про амнезию, а про то, что психика поставила ширму перед тем, на что смотреть невозможно.
Фрейд как-то забыл имя художника Синьорелли и долго не мог понять, почему.
Оказалось, он забыл не имя, а тему, с которой это имя ассоциировалось (смерть пациента на фоне неизлечимой болезни). Чтобы защититься от боли, психика стерла из памяти всё сразу: и тему, и имя в придачу.
Память как будто живет по своим законам: то послушно всплывает запрашиваемое, то выдает то, чего не просишь.
Например, забывание чего-либо мы обычно списываем на плохую память вследствие загруженности или усталости.
Но психоанализ скажет, что любое забывание — это не про «дырявую голову», а про механизм психики защититься от переживаний, которые постоянно пытаются прорваться на уровень сознания.
Его двигатель - Unlust («избегание неудовольствия»).
Мы забываем не потому, что «не можем» вспомнить, а потому, что это вступает в конфликт с истинным желанием.
Как только что-то становится слишком больно, слишком стыдно, страшно и в целом нарушает душевное равновесие, происходит щелчок! — и вот «ненужное» для психики подвергается вытеснению в поле бессознательного.
Самое интересное, что забытое никуда не исчезает.
Бессознательное - не бездонное место, куда попадают и стираются «неприятные» воспоминания.
Это целая система, которая постоянно ищет обходные пути, чтобы поддержать желание, но не напрямую, а в искаженной форме:
через казусные оговорки в речи
или, например, забыть дату встречи, на которую не хотелось идти,
«случайно» разбить любимую чашку тещи,
проспать в день неприятного события или проявиться в виде симптомов.
Например, истерический паралич, который Фрейд видел у пациентки Шарко, — это сообщение тела, которое помнит то, что ум предпочёл забыть.
Фрейд подводит к главной идее: наша память не хранит прошлое в неизменном виде, а активно конструирует его.
Как же далека «современная психология», которая сегодня читает Фрейда искаженно, вырывая из контекста мысль, что все «проблемы из детства».
Смысл гораздо глубже: в детстве происходят запечатления разных моментов, воспоминания постоянно конструируются и значимость приобретается позже, в новом опыте.
Мы страдаем зачастую не от самих травм «из детства», а от воспоминаний о них в текущем времени. От того, как эти травмы упакованы в психику или распакованы, что иногда ещё больнее.
Психоанализ — это не про «вспомнить всё из детства», а про то, чтобы найти ключи к упаковке забытого. Через свободные ассоциации, когда слова ведут сами, через сновидения, где цензура засыпает, через оговорки, в которых истина прорывается неожиданно.
Мы не владеем памятью. В каком-то смысле она владеет нами.
Но выстраивать с ней отношения мы можем: не как с хранилищем, куда страшно заходить, а как с живым собеседником, который иногда говорит шёпотом, иногда кричит, но всегда сообщает что-то важное о нас.
Осмыслив эти сообщения, мы можем вписать прошлый опыт в новые координаты.
ПсихопатологияЗигмунд Фрейд, "Психопатология обыденной жизни""Странной и всеми замечаемой чертой в поведении параноиков является то, что они придают самое большое значение мелким деталям в поведении других, которыми мы обычно пренебрегаем, их истолковывают и кладут в основу далеко идущих выводов.
Например, последний параноик, которого я видел, сделал вывод о всеобщем сговоре в его окружении, потому что люди на вокзале, когда он уезжал, делали определенное движение рукой. Другой отмечал то, как люди ходят по улице, размахивают тростью и т. п.
Стало быть, категорию случайного, не нуждающегося в мотивировке, которую нормальный человек считает частью своих собственных психических актов и ошибочных действий, параноик отбрасывает, применяя ее к психическим проявлениям других людей. Все, что он замечает у других, многозначительно, все можно истолковать.
Но каким образом он к этому приходит?
Вероятно, он проецирует в душевную жизнь других то, что бессознательно присутствовало в его собственной, – здесь, как и во многих аналогичных случаях. Точно так же при паранойе в сознание пробивается многое из того, что у нормальных людей и невротиков мы доказываем, как присутствующее в бессознательном только с помощью психоанализа.
Следовательно, параноик в известном смысле здесь прав, он распознает нечто такое, что ускользает от нормального человека, он видит острее, чем позволяют нормальные мыслительные способности, однако смещение воспринятого таким образом положения вещей на других делает его познание обесцененным."
ШопенгауэрАртур Шопенгауэр «Мир как воля и представление», 1903г.«...каждый a priori считает себя совершенно свободным, даже в своих отдельных поступках, и думает, будто он в любой момент может избрать другой жизненный путь, т. е. сделаться другим.
Но a posteriori, на опыте, он убеждается к своему изумлению, что он не свободен, а подчинен необходимости,
что, несмотря на все свои решения и размышления, он не изменяет своей деятельности и от начала до конца жизни должен проявлять один и тот же им самим не одобряемый характер, как бы играть до конца однажды принятую на себя роль».
Артур Шопенгауэр «Мир как воля и представление», 1903г.«...каждый a priori считает себя совершенно свободным, даже в своих отдельных поступках, и думает, будто он в любой момент может избрать другой жизненный путь, т. е. сделаться другим.
Но a posteriori, на опыте, он убеждается к своему изумлению, что он не свободен, а подчинен необходимости,
что, несмотря на все свои решения и размышления, он не изменяет своей деятельности и от начала до конца жизни должен проявлять один и тот же им самим не одобряемый характер, как бы играть до конца однажды принятую на себя роль».
МИФ И ФАНТАЗМ В ПСИХОАНАЛИЗЕМИФ И ФАНТАЗМ В ПСИХОАНАЛИЗЕИногда мы путаем миф и фантазию. Кажется — это одно и то же, из разряда: что-то придумать, чтобы объяснить непонятное. Но разница всё-таки есть.
Миф — он про смысл. Про то, как удержать противоречие и не убежать от него. Фантазия же делает обратное — не видеть трещину, чтобы всё снова было гладко, красиво, «как должно быть».
Вот, например, как это различие работает: у Аленки Зупанчич есть удивительный разбор платоновского мифа из «Пира», про происхождение любви и желания:
«Поначалу человеческие существа были круглым Единством, составленным или сплавленным воедино из двух половинок; они были полными, самоудовлетворенными и самодостаточными существами, и это привело их к высокомерию и дерзости, чего боги не одобряли. Так что они решили разделить человеческие существа пополам.
С тех пор каждая половина тоскует по своей второй половине. Любовь, которая возникает, когда мы находим свою вторую половину, — это не что иное, как стремление снова стать Одним с нашей второй половиной.
Если бы это было всё, то мы бы, скорее, имели дело с фантазией, а не с мифом: тупик здесь — это не тупик структуры, и любовь — это разорванная взаимодополнительность, она работает только на фоне этой взаимодополнительности. Только этого не происходит. И в этом вся красота аристофановской речи, вторая часть которой полностью выпускается из популярного изложения.
Миф продолжается. После разделения людей надвое (действия, для которого у богов были очень конкретные экономические причины и причины безопасности) следует полнейшее бедствие и разочарование. План совершенно не сработал.
Половинки, встречаясь, не выпускали друг друга из объятий, стремясь срастись друг с другом. В таком состоянии они просто умирали от голода и полного бездействия, поскольку не занимались ничем, кроме друг друга. Люди просто продолжали умирать.
Ввиду этого странного и прискорбного положения дел боги решили вмешаться снова, во второй раз. Прежние “полы” не были сексуальными в обычном смысле слова, их гениталии были обращены наружу, как прежде лица, и они размножались, изливая свое семя не друг в друга, а в землю, “как цикады”.
И именно этот момент был затронут вторым вмешательством Зевса. Он переместил их гениталии вперед и изобрел “внутреннее размножение” и его существенный побочный продукт: удовлетворение, которое не имеет никакой другой цели, кроме себя самого.
Как говорит Платон, в самом прозаическом стиле: так, по крайней мере, у них будет хоть удовлетворение от соития, после которого они смогут перестать обниматься, вернутся к своей работе и будут заботиться о своих жизненных потребностях. — Вот это я называю настоящим мифом, в отличие от фантазии об (утраченной) изначальной взаимодополнительности».
И вот ключ. Миф не обещает возвращения в целостность. Он говорит: «смотри, разрыв есть, и боги даже пытались его залатать, но вышло… ну, как вышло». Миф допускает несовершенство, оставляет место для мысли, для смеха, для желания, которое не сводится к поиску «своей половины».
Фантазия же, наоборот, успокаивает: будто всё можно склеить, будто потерянное можно вернуть. Хочет, чтобы всё срослось. Особенно сильно эта иллюзия может захватывать в больших городах вроде Москвы, где так много соблазнов, возможностей и — одновременно — одиночества. Здесь, в ритме мегаполиса, особенно легко поверить, что где-то есть та самая «идеальная половинка», которая закроет собой все внутренние разрывы.
Миф — тревожнее, но честнее. Он не сулит слияния, но оставляет пространство для движения. Именно поэтому глубинная работа с собственными фантазиями и поиск опоры в реальности часто становятся центральной темой в психоанализе. Психоаналитический подход помогает не склеить разбитое, а увидеть, что трещина — это не дефект, а часть структуры, через которую может проходить свет.
P.S. Всё то идеальное — лишь в наших фантазиях…
О СУЩНОСТИ ЧЕЛОВЕКАО СУЩНОСТИ ЧЕЛОВЕКАНа протяжении веков великие умы философии обращались к одной из величайших загадок - человек. Почему в нём заключена необъятная глубина чувств, стремлений и противоречий?
Одни говорили, что душа бессмертна, другие - что смысл существования только во взаимодействии личности с другими людьми. Человек рассматривался не только с точки зрения телесного, а еще духовного, способного воспринимать мир многогранно.
Все изменилось с появлением психоанализа. Понимание природы человека стало глубже и сложнее.
Он не только разумное существо, но и носитель внутренних тайн, скрытых в подсознании. Перед нами существо двойственное. Свет и тьма переплетаются в нём неразрывно. Пожалуй, в этой противоречивости заключена и трагедия, и величие человеческой природы.
Фрейд писал:
«Человек — это не нежное, нуждающееся в любви существо, которое защищается лишь тогда, когда на него нападают. К его инстинктивным задаткам следует отнести и значительную долю агрессивной наклонности. Поэтому ближний для него — не только возможный помощник и объект любви, но и источник искушения: утолить на нём свою агрессию, безвозмездно воспользоваться его трудом, без его согласия — его телом, завладеть его собственностью, унизить, причинить боль, истязать или даже убить»./Недовольство культурой, 1930г/
Эрик Смадж "Пары в психоанализе"Эрик Смадж "Пары в психоанализе"Современные пары стали нестабильными, хрупкими, разнообразными по форме и требовательными. В самом деле, со стороны каждого из партнеров по отношению к объекту любви и к паре появляются многочисленные требования: сексуального, коммуникационного («нужно говорить обо всем», «мы не должны ничего скрывать друг от друга»), интеллектуального, идентификационного (усиление внимания к аспектам, относящимся к сфере личной жизни, к профессиональному и поло-ролевому статусу), психического порядка (любовь в виде нежности, нарциссического подкрепления, заботы о другом, поддержки в разных случаях. Кроме того, пара обеспечивает пространство и время для восстанавливающей регрессии, лечения ранних психических ран, развития каждого из партнеров). Следовательно, пара не должна быть местом страдания и фрустрации.
Кроме того, чрезмерные ожидания и взаимные требования по отношению к паре и объекту любви соединяются с появившимся равноправием полов и различными требованиями, как индивидуальными, так и затрагивающими вопросы идентичности. Здесь берут начало конфликты, связанные с репрезентациями и требованиями соответствовать идеалу, которые относятся к партнеру (мужчине и женщине) и к паре в целом. Все это становится гораздо сложнее после создания семьи, поскольку появляются и другие типы конфликтов: между парой и семьей, влюбленной парой и родительской парой, личностью и семьей. <...>
Общество задает нам парадоксальные правила и требования, патогенные по своей природе, с которыми мы имеем дело в паре и семье. И ритм жизни большого города, такого как Москва, лишь усиливает эти внутренние противоречия. Постоянная гонка за успехом и необходимость соответствовать сразу нескольким социальным ролям часто обостряют проблемы в отношениях. Именно поэтому многим парам в Москве бывает так непросто сохранить баланс между карьерой и близостью.
Быть взрослым, ответственным, зрелым, но при этом оставаться молодым, сохраняя детскую «свежесть». Быть мужчиной, ценить свою мужественность, но и способным выражать свою женскую часть. Быть женщиной, стремиться к расцвету своей женственности, но и показывать мужские, фаллические черты характера, которые высоко ценятся в наше время. Состояться в жизни, развивать свою личность, думать о себе, но и быть альтруистичным, отдавать, делиться. Быть спонтанным, но и владеть собой и контролировать себя. Быть мобильным, меняться, развиваться, но и быть стабильным, иметь долгосрочные перспективы. Ловить момент, жить настоящим, быть беззаботным, но и предвидеть будущее, строить планы, и т. п.
Часто разобраться в этих противоречиях и найти новый способ быть вместе помогает разговор со специалистом. Сегодня получить поддержку можно не только при личной встрече, но и онлайн, что особенно удобно для пар с плотным графиком.
— Зигмунд Фрейд «О нарцизме»— Зигмунд Фрейд «О нарцизме»Женщины любят самих себя с той же интенсивностью, с какой их любит мужчина. У них и нет потребности любить, а есть потребность быть любимой, и они готовы удовлетвориться с мужчиной, отвечающим этому главному для них условию. Значение этого женского типа в любовной жизни людей нужно признать очень большим.
Такие женщины больше всего привлекают мужчин не только по эстетическим мотивам, так как они обычно отличаются большой красотой, но также и вследствие интересной психологической констелляции.
А именно нетрудно заметить, что нарцизм какого-нибудь лица, по-видимому, очень привлекает тех людей другого типа, которые отказались от переживания своего нарцизма в полном его объеме и стремятся к любви к объекту; прелесть ребенка заключается в значительной степени в его нарцизме, самодовольстве и недоступности так же, как и прелесть некоторых животных, которые производят впечатление, будто им все в мире безразлично, как, например, кошки и большие хищники, и даже великие преступники, и юмористы в поэзии захватывают нас благодаря той нарцистической последовательности, с которой они умеют отстранять от своего Я все их принижающее.
Словно мы завидуем им за то, что они сохранили счастливое душевное состояние неуязвимой позиции либидо. Но большая прелесть нарцистической женщины не лишена и оборотной стороны медали; добрая доля неудовлетворенности влюбленного мужчины, сомнения в любви женщины, жалобы на загадочность ее существа коренятся в этом несовпадении типов выбора объекта <...>
В большом городе, таком как Москва, эти психологические механизмы проявляются особенно ярко. Здесь, в среде высоких скоростей, социальных амбиций и эстетических стандартов, нарцистический тип женщины встречается чаще, а отношения нередко строятся на сложной игре притяжения и недоступности. Ритм Москвы словно усиливает внутренний конфликт между желанием быть любимой и способностью любить самой.
Но и для нарцистических, оставшихся холодными к мужчине, женщин остается открытым путь, ведущий их к настоящей любви к объекту.
В ребенке, которого они родят, находят они как бы часть собственного тела в виде постороннего объекта, которому они могут подарить всю полноту любви к объекту, исходя из нарцизма.
Другим женщинам не надо даже дожидаться ребенка, чтобы сделать в своем развитии шаг от (вторичного) нарцизма к любви к объекту. Осознание этих глубинных механизмов часто становится важной темой в психоанализе, позволяя человеку лучше понять природу своих чувств и выстроить более зрелые и осознанные отношения.
ЗАВИСТЬЗАВИСТЬЗАВИСТЬОсобой причиной зависти может быть ее относительное отсутствие у окружающих. Тот, кому завидуют, как это чувствует завистник, обладает тем, что в глубине души наиболее ценно и желанно — хорошим объектом, подразумевающим наличие хорошего характера и психического здоровья. Более того, человек, который может без зависти наслаждаться творческой работой и счастьем других людей, свободен от мук зависти, обид и преследования.
Поскольку зависть — это источник большого несчастья, относительная свобода от нее, видимо, является подоплекой благополучных и мирных состояний души и, в конце концов, психического здоровья. Это также, на самом деле, основа внутренних ресурсов и жизнерадостности, которые мы видим у людей, способных даже после больших несчастий и душевной боли восстанавливать душевный покой. Это отношение, которое включает благодарность за удовольствие в прошлом и наслаждение тем, что может дать настоящее <...>. Пожилым это позволяет примириться со знанием, что молодость не вернется, и получать удовольствие и испытывать интерес к жизни молодых.
Хорошо известный факт, что родители заново проживают свои жизни в детях и внуках — если это не является проявлением чрезмерного собственничества и искаженных амбиций <...> Те, кто чувствуют, что они получили свою часть опыта и удовольствий жизни, гораздо более склонны верить в продолжение жизни.
Особенно остро эти внутренние конфликты могут проявляться в большом городе, таком как Москва, где социальная конкуренция высока, а внешние маркеры успеха постоянно на виду. Ритм Москвы нередко обостряет чувство зависти, создавая иллюзию, что у других всегда больше возможностей, ресурсов или признания. Именно в такой среде особенно важно опираться на внутренние источники благодарности и устойчивости, о которых пишет Кляйн.
Такая способность к смирению и уходу без чрезмерной горечи при сохранении живой способности радоваться берет свои корни в младенчестве и зависит от того, насколько ребенок был способен получать удовольствие от груди без чрезмерной зависти к матери за обладание ею.
<...> Счастье, пережитое в младенчестве, и любовь к хорошему объекту, обогащающая личность, являются подоплекой способности к удовольствиям и сублимации и позволяют чувствовать их по-прежнему и в старости.
Если Гёте сказал: «Тот счастливейший среди людей, кто может прожить окончание своей жизни в тесном согласии с началом», — то я могла бы истолковать «начало» как ранние счастливые отношения с матерью, которые на протяжении жизни смягчают ненависть и тревогу и дают пожилому человеку поддержку и довольство.
Младенец, который прочно установил свой хороший объект, сможет найти компенсацию потерям и депривации во взрослой жизни. Завистливый человек ощущает все это как нечто совершенно ему недоступное, поскольку он никогда не чувствует себя удовлетворенным, и поэтому его зависть только усиливается. Осознание этих глубинных механизмов и работа с ними — одна из важнейших задач психоанализа, позволяющая человеку обрести большую внутреннюю свободу и устойчивость.
— Мелани Кляйн «Зависть и благодарность. Исследование бессознательных источников»
ПРАВО ОТДЕЛЬНОГО «Я»ПРАВО ОТДЕЛЬНОГО «Я»С чего начинается «отдельность» или, как говорит популярная психология, сепарация?
Мы приходим в этот мир определенно беспомощными. Нас кормят, за нами ухаживают. Наша ранняя жизнь неразрывно связана с объектом.Сначала этим объектом выступает «материнская грудь». Психоанализ говорит, что на раннем этапе у младенца еще не сформировалась функция психики как отражающая объективную реальность. Поэтому объект воспринимается целостно, неразделимо. В этот период мы полностью принадлежим Другому.Делать различие, отличать себя от матери ребенок начнет позже. Но, забегая вперед, скажу, что некоторые, уже будучи взрослыми, так и не смогли оторваться от «материнской груди» на уровне психическом. Поэтому взрослый — это еще не равно достигший своей «отдельности».
Особенно остро эта проблема может проявляться в больших городах. Москва — яркий тому пример. Здесь, в условиях высокой социальной конкуренции и постоянной вовлеченности в коммуникации, внутренняя неотделенность от Другого становится серьезным препятствием. В ритме Москва, где так важно быстро принимать решения и отстаивать свои границы, люди с незавершенной сепарацией часто чувствуют себя потерянными и истощенными.
Где рождается отдельное Я?Решается этот вопрос в процессе всем знакомого эдипального конфликта.
В возрасте от 3–5 лет фантазийный мир юного субъекта преисполнен желаниями и запретами. В психическом прописывается Закон: запрет на инцест с матерью. Отношения мать-отец становятся полярными. Он одновременно любит и ненавидит каждого из них. Непростой период, но от степени его разрешения зависит последующая социализация.
Итак, при позитивном прохождении эдипального такта моральная часть психики финально прочертит границу: «Где кончается мой Другой и начинается моё Я».
И вот в своей практике я сталкиваюсь с тем, что именно этот момент в семейном треугольнике по ряду причин до конца не был разрешен. Москва — город, где запрос на психотерапию особенно высок. Ко мне часто приходят люди, которые внешне успешны, но внутренне не могут отделить свои желания от ожиданий среды — будь то требования работодателя, социальные стандарты или мнение близких.
Эдипальные проявления можно наблюдать в невротических симптомах у взрослого. Разъедающее чувство вины, стыда, тревоги — отголоски незавершенного процесса.Вот к примеру: человек давно живет отдельно, зарабатывает себе на жизнь, но продолжает болезненно зависеть от мнения других, как когда-то зависел от мнения родителей. Или может ненасытно требовать от избранника должного внимания, которого на самом деле недополучил от мамы и папы.
Пока своя жизнь как лакмус пропитана исключительно с ориентацией на Другого, многие ее аспекты на паузе, а иногда так и не находят своего разрешения. Мы можем достичь солидного возраста, но так и не получить Право на самостоятельный шаг/выбор.
Что может предложить психоанализ?
Еще раз пройти по незавершенным этапам детства. Через фантазм исследовать процесс, который продолжает быть в психическом. Прояснить отношения между двумя инстанциями: Желание/Закон.Причем психоанализ позволяет развернуться этому процессу нейтрально, без требований и ожиданий, как это было с родителями. И если на этапе эдипального периода это была репетиция, то здесь, в безоценочной среде, человек еще раз может пройти этот путь и завершить то, что тянулось годами. Так сказать: достроить свое Право быть отдельным. Со своим индивидуальным набором желаний.
СНОВИДЕНИЯ В ПСИХОАНАЛИЗЕСНОВИДЕНИЯ В ПСИХОАНАЛИЗЕКак мы уже знаем, сон — это царство бессознательного. И хотя с древних времен сновидения считались чем-то оккультным, а их исследования больше основывались на античных подходах, то с приходом Фрейда в XX веке ракурс изучения снов кардинально поменялся. Сновидения стали не часть суеверий и мистической картины мира, а ключом к пониманию бессознательного.
Скажу так, что «ночная» бессознательная сторона душевной жизни в противовес «дневной» сознательной может содержать важные сообщения. Через призму образов и символов сон проливает свет на воспоминания травмирующих событий, переживаний, вытесненные желания и даже философские идеи.
Москва — город, где ритм жизни часто заглушает внутренние сигналы. Здесь, в потоке дел и обязанностей, сон может становиться едва ли не единственным каналом связи с самим собой. Неудивительно, что именно в Москва так высок запрос на психоанализ и работу со сновидениями — люди ищут доступ к тому, что не успели заметить и осмыслить днём.
Как же читает сон психоанализ?
Во время сеанса аналитик ничего не разгадывает и тем более не использует сонники. Толкование снов не из разряда «белый кролик — к переменам» или «укусила собака — к большим хлопотам». Пожалуй, это не наш арсенал.
Материал, интересующий аналитика, — это речь сновидца. Пока нет слов, нет и сна. Это значит, что все увиденное во сне и дальнейшее повествование принадлежит только сновидцу. Никто не может знать сон лучше его самого.
Проще говоря, когда сновидец сам дал названия объектам, построил ряд логических цепочек, придал событиям свою окраску, тогда сон приобретает многомерную форму. Можно сказать: «ночному» феномену предстает и зритель, и режиссер. Он сам пишет этот сценарий. Сон — это рассказ о нем.
Дальше начинается толкование сути сна. Например, можно прояснять, какие ассоциации связаны с тем или иным словом. Особенно важны детали, которые на первый взгляд кажутся второстепенными и неважными, но ассоциации к ним могут пустить толкование по самому неожиданному пути.
Ну и хочу отметить, что нет единого способа толкования снов. Каждый сон уникален в своем роде и имеет конкретное значение для конкретного человека. Именно эта глубина и индивидуальность привлекает в психоанализе тех, кто ищет в Москва не просто быстрые решения, а подлинное понимание себя.
